|
Начальник Управления военных сообщений на Черноморском бассейне ВМФ СССР в 1976 – 1984 годах, капитан I ранга Владимир АНАНЬЕВ: Мечта провела меня по всем океанам Земли. За волнами морей и холмами суши, от Полярной звезды до Южного Креста, я увидел многое. Но часто не то, что ожидал. В этих записках скажу о событиях, связавших Советский Союз с жизнью некоторых стран и народов, ситуациях неприятных, смешных, позорных, тяжелых, трагических. Я ничего не собираюсь доказывать. Я смотрю на горизонт, вспоминаю и думаю...
 1. Курица – не птица, Иран – не заграница Проходили-пролетали дни и месяцы первого курса мореходного училища… Мы всегда были голодны в том сорок пятом году. Прошедшее и будущее измерялось числом вечерних чаев. Но счет зачастую шел на секунды. Старшина роты Олег Елизаров, курсант нашей группы, чудом собрал за пару минут. Построил в кубрике, сбегал к командиру роты, и под его началом мы двинулись к спецчасти. Гвардии лейтенант покрикивал: «Бистро! Бистро!» Через десяток минут мы были в святая святых, приемной начальника училища, строгого и недоступного майора Мустафаева. Его как-то странно боялись и любили одновременно, и никто не знал, почему. На фоне серых, недалеких командиров рот, брошенных армией в училище за совершенной непригодностью, он всегда подтянутый, сверкающий, в трудные сороковые годы. Он казался существом другого мира. Сквозь суровость, неприступность, строгость мы чувствовали главное: доброту и любовь к нам. Начальник училища тоже что-то говорил. Я понял только, что он дает нам напутствие, что мы идем на практику на пароход «Боровский» и будем плавать за границу, в Иран. Уже по пути в порт кто-то ляпнул избитое, каспийское: «Курица – не птица, Иран – не заграница». 2 . «Если б ты была богата, дочь персидского царя!…» Наш «Боровский» шел почти вплотную к заросшему деревьями берегу, кильватерная струя шевелила густой высокий камыш. Мы заходили в устье реки, в Иранский порт Пехлеви. Я смотрел на берег, открыв рот и ожидая чуда – ведь это был совсем другой мир, моя первая в жизни заграница. Чудо не свершалось, но я всегда верил, что уж в следующий раз! Крутой поворот. Прямо по носу показался мост через реку, хрустальный дворец рядом с ним. Мы начали швартовку к причалу не доходя до кормы белоснежного, сверкающего стеклом и огненной медью судна. «Яхта шаха Ирана Мохаммеда Реза Пехлеви,– рассказывал свободный от вахты механик, – стоит пять миллионов. Справа от моста дворец – его резиденция. Шах раз в год приезжает сюда на несколько дней.» Курсантам выдали деньги, что-то около двух реалов. На них были портреты поразительно красивых шаха и шахини Сорейи. Говорили, что иранцы любят и обожествляют их. Первый визит был на базар. После бакинской военной нищеты там было что-то невообразимое: горы арбузов и дынь, белоснежные до голубизны высоченные стопки чуреков и лавашей из канадской муки, мешки с ханским рисом, помидоры, огурцы, зелень, брынза, ящики сушеных фиников...И все это без карточек и почти задаром? В то время в Баку буханка серого хлеба из-под полы стоила 120 рублей. 3. Поменял сатиновые трусы на 10 кг риса Вечером мы сидели на корме, наслаждались «Кемелом». Тем, ароматным, настоящим, без фильтра. К корме подошел на шлюпке местный рыбак. На шикарной смеси персидского и русского он попросил у нас пустую стеклянную банку от консервов. Весь мусор повариха Валя, полная блондинка в возрасте, складывала на корму до выхода в море. Раздраженный помехой, боцман сказал komу-to, то есть: «отдай ему все». Рыбак обалдел от счастья и вывалил нам свой улов. Наши моряки выискивали в Баку на 25-м причале куски бронзы, свинца, мотки проволоки и за это получали мешки риса, муки. В конце практики я тоже обменял свой джентльменский комплект: поношенную майку и новые сатиновые трусы на 10 килограммов риса. Мама была очень довольна моими коммерческими способностями. После завтрака разрешили сход на берег. Надев синие бумажные брюки от робы и майку-безрукавку – другой цивильной одежды ни у кого не было, я пошел на базар. Один! Опытным морским волком, индийским набобом вошел я в шумную толчею восточного базара. 4. Вспомнил о сестре и купил 5 кг фиников ... В углу арбузы и дыни, на стенах ковры, на полках какие-то разноцветные бутылки, банки и коробки с красивыми непонятными этикетками. Прямо передо мной на открытом стеклянном прилавке лежали флаконы духов, часы, браслеты, кольца, какие-то сверкающие украшения. В лавке было все, там не было только продавца. Сначала я удивился, потом вспомнил бакинских мальчишек, ворующих на базаре все, что плохо и хорошо лежит. Вспомнил непременных завсегдатаев, переполненных бакинских трамваев – карманных воров. Мне стало как-то неуютно. Никто не обращал на меня внимания, хозяин лавки не возвращался. Постояв несколько минут, медленно а потом все быстрей пошел на судно. После обеда я опять собрался на базар. Поход был чисто деловым. На свои деньги купил сушеных фиников, около пяти килограммов. Я представил, как в Баку, вместе с сестренкой, тоже изголодавшейся по сладкому, мы наслаждаемся этим забытым лакомством. В кубрике никого не было, все ушли на берег. Я взял книгу, прилег на койку и открыл дверцу тумбочки. Решил попробовать финики. Читал и пробовал. Когда перевернул очередную страницу и сунул руку в пакет, там почему-то было пусто... Не часто в жизни мне приходилось переживать такие потрясения! 5. Самогон и Алиев – лучший лоцман Каспия К Бендершахскому приемному бую подошли ночью. Я стоял на вахте, был простужен. – Иди, позови Алиева,– сказал капитан. Алиев был старейший матрос пароходства. Говорят, что в начале века он пиратствовал на юге Каспия. Был глуховат и слаб на ноги. Целыми днями он валялся на койке и мычал старинные заунывные песни. Но не было ему равных на всем Каспии, когда он становился на руль при проходе каналом или швартовке. Вечером они с гвардии лейтенантом долго пили тутовку… Алиев сполз с койки, достал из тумбочки бутылку с мутной жидкостью, хлебнул, подумал, еще хлебнул... И с кряхтением поднялся на мостик. Стал на руль. Я пошел на верхний мостик брать пеленга для отчета за практику. Мы уже подошли к Змеиному острову с развалинами старой крепости. Я наклонился к компасу, повел пеленгатором и громко кашлянул. Переговорная труба в рулевую рубку была рядом. Алиев услышал меня, доложил: «Есть право на борт!» и через несколько секунд мы мягко сели на бровку канала. Капитан хватался за лысину и орал на Алиева. Тот мужественно держался за штурвал и не падал. От него сильно пахло тутовкой. Винт продолжал молотить по глинистой жиже, все дальше и дальше загоняя судно на мель. …Мы грузили в Бендершахе американские грузы. Это был последний рейс. После выгрузки наш «Боровский» перешел в Красноводск на кладбище кораблей. Он отслужил 74 года! 6. Почему повариха Валя помолодела на 20 лет Вечерами, когда погрузка прекращалась, курсанты занимались грабежом со взломом. Открутив пару гаек на задрайках и открыв лючок, пара курсантов в кромешной тьме пробиралась в трюм. Финкой вскрывал картонные ящики. Те, в которых оказывались банки с сосисками, шоколадом, тушенкой подтаскивали к лазу. Там их подхватывали и тащили в носовой кубрик. Во второй трюм грузили американские подарки – там были слегка ношенные или совсем новые одежда, обувь. В карманах попадались сигареты, жвачка. В этом трюме мы иногда встречались с судовыми матросами. Они не очень-то прятались, пользовались фонариками. Ребята, стоящие ночную вахту говорили, что перед рассветом из трюма прямо через люк вытаскивали большие свертки, завернутые в брезент. Однажды при этом на мостике видели капитана. Уже днем в трюм лез матрос и зашивал тюки «поврежденные при погрузке». В эти дни поварихе приходилось выбрасывать за борт котел каши или оставшийся борщ. Сама она тоже иногда вечером усаживалась где-нибудь на спардеке, на ветерке, и лениво ковырялась в банке американской помощи. В каждый заход в Бендершах к причалу подъезжал небольшой автомобильчик. Капитан отпускал Валю на берег и она исчезала на сутки. Выдавали в этот день чай, хлеб и по банке консервов. Повариха возвращалась веселая, помолодев лет на двадцать, и с большими свертками в руках. 7. Семь наций моих предков передали мне соответствующие черты характера Я в Одессе, прибыл с Камчатки. У меня погоны капитана третьего ранга и я офицер военных сообщений. Зима 1964 года. С мороза я вбежал в подъезд управления, топал ногами и тряс руками – очищался от снега. Шум услышал дежурный, выскочил на лестницу: «Володя, скорей к шефу! Ревет и стонет. Уже начал заикатъся.» Это было плохой приметой. – Где был? Чего так долго? Шеф всегда старался, в первую очередь узнать: что, где, когда, с кем, как, почему, ну и что потом? Древним римлянам для выяснения истины в суде хватало семи вопросов. На тридцать первой минуте он не выдержал и, махнув рукой, спросил: – В Болгарию хочешь? – Хочу. – Собирай шмутки на десять дней. Когда он узнал, что в управлении у меня ничего нет – он побагровел: «Что ж ты столько времени м-молчал?!» Кончилось тем, что получив машину, я помчался домой. Бросил в портфель бритву, книгу, пару рубашек, и на каблуках слетел по лестнице к машине. Наш водитель Юра несся, как бог, по обледенелым мостовым и тротуарам на зеленый, красный и, кажется, даже синий свет. На свистки милиции не обращали внимания. …Мне довольно часто приходилось принимать участие в армейских и флотских мероприятиях. Семь наций моих предков передали мне соответствующие им черты характера: некоторую пытливость и живость ума, логику и легкость воображения. Получил я и беспредельную лень, благодаря которой научился, хоть и с отвращением, но быстро работать, чтобы побыстрее отделаться от неприятного занятия. Энциклопедический склад ума был выпестован в школьные годы на базе беспредельного отвращения к любой учебе и страсти к любым книгам: от «Капитала» Карла Маркса до двухтомника «Мужчина и женщина»! В последнем я в 9 лет с интересом прочитал популярное изложение способов любви и о других, не менее важных, проблемах человечества. В 11 лет запоем прочитал все 10 томов Малой советской энциклопедии, подаренные мамой ко дню рождения. Я изучил язык глухонемых и основные принципы трансцендентализма. Покладистый характер, лень было входить в конфликты, делал меня удобным исполнителем для многих начальников. 8. Вася Лозовский: смерть английского капитана от русского стакана И вот мы в Болгарии. В Варне «ядро» быстро расселось по черным «Волгам» и укатило в город. Мы разместились в военном санатории «Дружба». Шеф забыл взять с собой самые элементарные исходные данные и материалы. Анализ нахождения судов в море, например, начался с придумывания этого нахождения. Позиция трехсот судов в мировом океане уже третьи сутки пылилась на его столе в Одессе. В Варне я впервые встретился с нашим московским адмиралом, Героем Советского Союза Василием Михайловичем Лозовским. Не могу удержаться, чтобы хотя бы коротко не сказать о нем. Во время войны он в Баренцевом море потопил 23 корабля и транспорта. Были уже подготовлены документы на вторую Золотую Звезду, но будущего адмирала со звеном торпедных катеров отправили встречать очередной конвой союзников. Встретив Лозовского, английский капитан задал привычный вопрос: – What you drink? Василий Михайлович, тогда еще молодой парень, просто Вася, отодвинул бутылки на край стола. – Сначала работа, – буркнул он. Получив инструктаж, капитаны заторопились на свои суда: поднимался ветер. Вася сказал: «Теперь можно». Капитан поставил рюмки, но Вася придвинул стакан. Старый капитан никогда ничему не удивлялся. Он придвинул себе такой же и только спросил: – How much? – Они понимали друг друга без переводчика, ушедшего на катер. – Что, краев не видишь? – Well... For victory! – сказал командир отряда транспортов. От сандвичей Вася отказался: «После первой не закусываю». Выпив третий стакан, расстались – пора было работать. Утром английское судно заходило в бухту с приспущенным флагом. Не расчитал своих сил капитан. Лозовский честно доложил обо всем командующему флотом. Представление ко второй Звезде ликвидировали. Будущего адмирала посадили на гауптвахту. Правда, утром освободили и отвезли на катер: из Киркенеса вышла группа фашистских судов. Надо было топить их. Об адмирале рассказывали много историй, с теплотой, равнодушно или пренебрежительно. Уж очень он был противоречивый человек и все у него доводилось до крайностей. Но однажды, в Одессе, он пришел к нам домой пообедать. Мы сидели за столом часа три-четыре, забыв об обеде. Он говорил, а мы с женой слушали десятки былей: грустных, смешных, героических, лирических. Во всех историях участвовал комический герой – Лозовский. Тогда я узнал настоящего Василия Михайловича. Это был добрый, умнейший человек, с тонким чувством юмора, деликатный и благородный. 9. Почему паромный мост Ильичевск–Варна обходит Румынию С первой встречи я полюбил болгар. Но вот румынские офицеры меня удивили. Большинство из них училось в наших училищах и академиях, отлично говорили по-русски. На улице или в столовой мы могли болтать с румынами о чем угодно, не относящемся к работе. Но при встречах в специальной комнате для переговоров между нами стоял переводчик. На любой вопрос отвечали: «Мы доложим командованию и ответим позже». Ни на один вопрос мы так и не получили ответа. Но и нам за неделю «совместной» работы, ни одного вопроса они не задали. Кажется я начал понимать, зачем нам нужна паромная переправа Ильичевск – Варна», обходящая Румынию. 10. Курица – не птица, а Болгария – заграница Уже в 1964 году Болгария могла удивить гражданина великой страны «Советов». Я шел по городу мимо милых домиков постройки прошлого века. Вывески типа: «Адвокат Матеевъ» придавали привкус старины. По свежевымытым улицам торопились и прогуливались жители. Одеты они были с некоторой чопорностью. Вдруг я обнаружил, что нахожусь в центре огромной стройплощадки. Еще больше поразило меня тогда, что во времена наших «хрущеб», ни один дом не повторяя соседа. Но ведь строились они из тех же блоков и панелей, деталей наших одноликих сооружений, придуманных «одноэтажной» Америкой тридцатых годов. Такой мы, видимо, войдем и в двадцать первый век. Я заходил в небольшие «супермаркеты» и в совсем крошечные лавки «колониальных товаров», где на десятке квадратных метров продаются масляная краска и шампиньоны, а полки забиты архидефицитными у нас «болоньями» и нейлоновыми сорочками болгарского производства. Я не переставал удивляться милым спокойным улыбкам продавщиц, которые были готовы перерыть весь магазин и склад впридачу, чтобы найти для вас копеечную покупку. Я наслаждался прекрасным нежным словом «моля» – «пожалуйста». В небольшой сладкарнице официантка за три минуты подала на стол дешевый обед. Она почему-то не постукивала строго по записной книжке: «А пить что будете?» Она сказала: «Заповядайте», улыбнулась. Сейчас пишу и мысленно вижу московских, бакинских, одесских громогласных хищных горилл торговли и общепита, властительных хамов конца XX века и уже не думаю, что может лет через … 30-40? Добил меня открытый бассейн. Не тем, что первого марта температура в нем была под двадцать пять. И не тем, что горячая вода подается в бассейн с глубины 1500 метров. За полтора часа до посадки в автобус, без паспорта, не имея справок о прописке и состоянии здоровья, и даже без служебно-политической характеристики, я плавал в нем! Для этого понадобилось всего лишь купить билет. Мысль, что в Болгарии я себя чувствую уютней, чем в Одессе, не удивляла меня. 11. «В каждой демократии должен быть железный воинский порядок» есть такая армейская поговорка. Мы идем из Ильичевска на юг. Началось «политическо-демонстрационное» учение «Родопи». Утром в порт прибыл командующий округом генерал Бабаджанян и член военного совета. Доложив планы и ход погрузки судов, мы получили «еще более ценное указание». Оказалось на план командира дивизии нужно наплевать и забыть, делать все наоборот. Командующий укатил. Мы собрались перекраивать планы. Но не тут-то было. Собрав всех офицеров, занимающихся погрузкой, Член Военного Совета, сокращенно просто Член, около часа объясняя нам как это мудро и как это важно, что Лично Генеральный Секретарь назвал учение «политическо-демонстрационным». Краны стояли, грузчики спали, суда ожидали, а мы зевали. Несмотря на указание командующего о перегрузке и лекцию Члена – время выхода пяти погруженных судов из порта оставалось прежним. А если проанализировать «боевые операции» по действующим в армии нормативам, то ни одно учение с морским десантированием успеха бы не имело. Первый раз десант был бы уничтожен в порту погрузки, второй – на переходе морем, третий – при высадке. Хотя достаточно и одного. 12. На военной карте надпись: «Секретно», а ниже: «Составлено по американским и японским картам». Как и на любом другом учении не обошлось без несчастных случаев. Где-то в середине Болгарии, устраиваясь в поле на ночлег, пятеро солдат разобрали и расстелили стог сена. Под утро стало прохладно и они зарылись в это сено. А утром пошли танки... Говорят, что выслушав доклад об этом ужасном происшествии, генерал Бабаджанян спокойно сказал: «Когда я осваивал проход танков через реку в подводном положении, тоже погибли четыре человека. Иначе мы бы не научились...» Другое происшествие вывело командующего из равновесия. Офицер округа где-то в городе Бургасе потерял секретною карту небольшого участка Болгарии. На ней были напечатаны поля, луга, ручьи, небольшая рощица и развалившаяся мельница. Нервозная реакция командующего объяснялась видимо тем, что для ее поиска пришлось обратиться к особистам болгарской армии. Позор! Бабаджанян был строгий, но справедливый. Офицера под суд не отдали. Секретной на карте была только типографская надпись в правом верхнем углу карты: «Секретно» Мне приходилось на Камчатке прятать в сейф карту островов Курильской гряды. В верхней ее части была надпись: «Секретно», а в нижней: «Составлена по американским и японским картам». 14. Если вы почему-то не при деньгах, не беспокойтесь… Еще до выхода из Ильичевска нам неофициально сообщили, что провоз советских денег через границу проступком считаться не будет. На третий день примчался радостный шеф: «Выбил для всех командировочные. Готовь список, завтра поедешь получать!». Выехали на нашей машине в четыре утра. Плутали по проселкам по полевой армейской карте. Часам к двенадцати добрались до интендантской службы, обеспечивающей учение. Подполковник-финансист долго рассматривал список. Спрашивал, почему его не подписал финансист флота, и почему на нем нет штампа и гербовой печати. Я с отвращением наблюдал за его манипуляциями с нашим списком, написанным от руки в комнатке на железнодорожном вокзале. Людей, работающих по финансовой части, видимо, поражает какой-то таинственный вирус вражды к людям, которые намерены получить у них вполне законно положенные деньги. Подполковник почувствовал, что я дошел до 100°С, смилостивился, выписал ведомость, дал расписаться и отсчитал деньги. Я выскочил, даже не сказав спасибо, даже не посмотрев, что он мне дал. Уже в машине я обнаружил, что нам на сутки выдано по 96 стотинок (копеек). Я выругался. Это были, так называемые, «полевые», которые платят армейским офицерам на полевых учениях , имеющим койку в офицерской палатке и вполне приличное трехразовое питание. Так сказать, доплата за некоторые неудобства жизни: отсутствие цветного телевизора и утепленного туалета... Нищенская добавка 96 копеек к сухому пайку, конечно, никого не устраивала. Но мой ультиматум: «Несогласные могут ехать и возвращать деньги самостоятельно», успокоил даже самых экономных. 15. Пять голодных офицеров и 20 миллиардов рублей В 1962 году мы в помощь Кубе, в ее борьбе за независимость, через полмира перевезли 40 тысяч военнослужащих с их танками, ракетами, орудиями... Конечно, не для оценки помощи в рублях приведу я цифру: только перевозка войск на судах морского флота стоила больше двадцати миллиардов рублей. А теперь о том, почему я привел эту цифру. Для организации выгрузки судов с войсками в портах Кубы туда было отправлено четыре или пять офицеров службы военных сообщений. Офицеры были приписаны к армейским частям, где они могли вполне прилично питаться и отдыхать. Одна беда: эти части находились на расстоянии нескольких десятков километров от портов, где офицерам нужно было работать. В обстановке Кубы 1962 года морской транспорт трудился не только круглосуточно, но и сверхнапряженно. Питались офицеры из милости на судах или у кубинцев, если догадаются пригласить. Спали, где придется: на диванчике у старпома, на заднем сидении машины, а то и на скамейке скверика, в ожидании подхода очередного судна. Кубинские шоферы, зная о нищете компаньеро команданте русо, угощали их водой, сигаретами... Деньги на жизнь комендантам портов Кубы стали выдавать через полгода после начала совместной борьбы за освобождение кубинского народа от нищеты и бесправия. После десятков устных и письменных просьб. А теперь представьте себе пять голодных, нищих комендантов и вспомните 20 миллиардов рублей... 16. Церковная служба в память о русском солдате Алеше Уже начальником управления я с группой офицеров прибыл в Болгарию договариваться о работе морского моста Ильичевск-Варна. На причале обнялись со своим болгарским другом Колей Жековым. Он заметно поседел. Через несколько минут, как всегда, он взял инициативу в свои руки: – Сейчас прямо из порта поедем на север, на полигон. Не ожидая ответа, пошел к машине. Поехали. Спустились в долину и вскоре были у храма-памятника, построенному у подножья Шипки в 1902 году. Жеков договорился и церковный служитель провел экскурсию. Никогда в жизни я не видел такого великолепия, может быть потому, что в церковь попал впервые. В храме раз в году ведется служба в память героической победы болгарского и русского народа над турками. Затем поехали дальше. Пока все спали, Жеков изменил маршрут, свернули на южную дорогу, идущую через Стару Затору. Меня разбудили: «Володя, вставай!» Мы вышли и сверху смотрели на раскинувшийся под нами город. – Это Пловдив. – Угу. – А теперь повернись. Я оцепенел. Над нами стоял огромный воин. Было что-то невероятное, волшебное, богатырское в этой фигуре. – Памятник вашему Алеше... русскому солдату... – сказал Жеков. Мы молча стояли у ног Алеши. Не знаю сколько прошло времени. Очнулся я от вопроса: «Ну что, поедем?» Я кивнул головой. 17. Болгарин с удовольствием выпил рюмку коньяка и улетел Немного истории. При проведении операции на Фолклендских островах англичане несколько гражданских грузовых судов переоборудовались в боевые корабли – «авианосители». Они были успешно использованы для самолетов вертикального взлета и вертолетов. Как у нас принято, нам срочно понадобились «ответные» действия. Главком ВМФ дал указание, подчиненные кинулись его выполнять. На Тихом океане палубу грузового судна заложили деревянными брусьями до уровня фальшборта и комингсов люков. Говорят, что для этого дочиста ограбили склады Тихоокеанского флота и Дальневосточного пароходства. Но на это судно торжественно опустился вертолет и взлетел с него. Это было «гениально». Потом брусья с судна срочно сняли – была нарушена остойчивость. Несколько позже у нас начались учения «Щит». И тут решили не ударить в грязь лицом и потешить старое сердце Главкома. Выбрали судно типа ро-ро. Полковник-вертолетчик осмотрел судно, медленно почесал голову: «Оно-то, конечно, садиться можно... Но если что?.. То кто?..» Командование флота тоже, видимо, почесало голову. Действительно, кто будет отвечать, если что?.. Да и главкома не хотелось расстраивать. Но.. В Крыму, плавучим краном, вертолеты погрузили на палубу судна. Чтобы удобнее было грузить, лопасти сняли. Я встречал «Академика Стечкина» на причале комплекса Варна-Запад. Плавучий кран был наготове. Быстро, даже очень быстро, вертолеты выгрузили. Затем его лопасти. Лопасти быстро одели на вертолеты и... они взлетели. И пошли доклады по телефонам. Первым докладывал я. В последующих инстанциях каждый чуть-чуть, на самую малость сокращал и украшал доклад. Все получилось четко по теории и практике детской игры «в испорченный телефон». Допускаю, что Главком вполне мог доложить Генсеку примерно так: «На Тихоокеанском и Черноморском флотах проведены учения, обозначившие доставку летающей авиационной техники, на специально подготовленных гражданских судах в условный район боевых действий. Это могут выполнять не только англичане. Наши моряки успешно справились с нелегкой. задачей!» Приближалось семидесятилетие Главкома. Но получил он не вторую Золотую Звезду, а всего лишь золотые часы. Почему-то. Министр обороны НРБ поручил изучить наш опыт с «авиавозящим» судном лично начальнику генерального штаба. Генерал Семерджиев прилетел в порт Варна-Запад на вертолете. Он посмотрел на судно, вертолеты, выслушал мой неприукрашенный доклад, сразу все понял. Ему эта детская игра была до лампочки. Он с удовольствием выпил у капитана пару рюмок коньяка, кофе и улетел. 18. Если говоришь по-испански, тебя в любое варьете пустят Вечером мы собрались отужинать в варьете «Черное мое», лучшем в Варне. В это время в гостинице появился Юрий Кириллович, наш московский начальник. Он намотался по проселкам Болгарии, был пропитан пылью и хотел отдохнуть. Мы предложили ему присоединиться к нам. Согласился. Залез под душ, переоделся в гражданское. Юрий Кириллович – нечастое явление в наших военных кругах. При первом знакомстве, внешне, да и по мнению не очень близкого его постоянного окружения, он надменный вельможа, уверенно пробирающийся вверх на быстроходном эскалаторе. Высокий, фигура боксера среднего веса, по военному подтянут. Внешне он великолепный кандидат на должностъ министра. Вблизи – добрый товарищ, жизнерадостный интеллектуал, готовый даже на озорство. Высокая работоспособность и умение мгновенно найти главное проявляется в нем незаметно, без укора для подчиненных. Но его обаяние, простота и добрый нрав, даже в совершенно незнакомом окружении, выдвигали его в лидеры. В 21 час остановились на автомобильной площадке отеля. На стеклянных дверях варьете, украшенных массивным замком на стальном троссе, мы увидели великолепное изделие, выполненное на высшем уровне нашего стандарта – эмалированную табличку: «Мест нет».Ощущение вины за испорченный вечер вызвало у меня знакомое, растущее предчувствие синдрома «творческой инициативы». Этот подъем духа помогал почти безотказно в трудные минуты жизни, когда казалось, что выхода и не может быть. Расстроенные неудачей друзья уже уселись в машину. Проехав метров 30-40, шофер Юра, по моей команде, завел автомобиль в небольшую нишу между кустами. Как показали дальнейшие события, это было очень предусмотрительно. Сережа предложил вернуться в нашу гостиницу и посидеть в открытом кафе, где всегда были свободные места. – Безвыходных положений не бывает, – сказал я. – Сумеете пару часов не произносить ни одного русского слова? Вопрос был встречен без энтузиазма: – Да. Наверно. А кому это надо? – Нам. Если мы хотим сегодня развлечься. Говорите только по-испански: си, но, бьен... Трех слов, пожалуй, хватит. К стеклянной двери варьете подошел высокий, стройный, очень загорелый, почти черный, мужчина в огромных защитных очках, белоснежных джинсах и великолепной латино-американской гуайавере. Он зажигалкой небрежно постучал по стеклу. Швейцар сразу понял: иностранец. Начал торопливо открывать дверь. В нем, несмотря на седину, чувствовались подтянутость и дисциплинированность, выработанные не одним десятком лет службы. На груди большой иконостас, медалей пятнадцать, не меньше. Мужчина кивнул швейцару: «Буэнос». Тот покачал головой: – Не ви разбирай. – Абла эспанъол? Куба, Ку – ба. Компрендо? Швейцар закивал головой и куда-то пошел. Предварительно он все же накинул крючок на двери. Через минуту вернулся с молодой женщиной иностранного вида. – Буэнос ночес, сеньорита. Абла эспанъол? – обрадовался кубинец. – Но, итальяно, покито,– ответила она на смеси языков. – Муй бьень... И мужчина медленно, чтобы было понятно, начал объяснять: он кубинец, встретил неожиданно друзей из Матаизаса. Хочет развлечь их. Завтра улетает на Кубу. Она оказалась администратором и пригласила в зал. – Амигос! Бамос, рапидо! Есте белинда рейна де ля Болгария! Запас слов у кубинца был небогат, для понятности он махнул рукой. Из темноты подошли трое мужчин, улыбнулись швейцару, потом женщине. По указанию администратора у самой эстрады поставили небольшой столик с тремя стульями. – Муй бьень. Муча грасиас, сеньора Величка, – воскликнул Мануэль. Он уже успел познакомиться с администратором. 19. Особисты остались в дураках, потому, что пили кока-колу, а мы – коньяк фужерами Заиграл оркестр. Шоу было великолепное, настроение тоже. Минут через тридцать, за большим столом, где сидел наш шофер, уселись двое. Они говорили по-русски и настойчиво вовлекали в разговор «кубинца». Но тот отрицательно качал головой и мычал, как немой. Вскоре он подошел к Мануэлю и что-то прошептал ему. Мануэль ответил тоже шепотом. Веселье продолжалось. – Где же прокол?– думал Мануэль,– может дело в странной манере беседовать его друзей? Может в том, что они по-русски пили коньяк из фужеров, а кока-колу наливали в рюмки? А может просто по лицу видно? Мануэль на пару минут пересел за другой стол и заговорил с пришельцам по-испански. Те улыбались, говорили «Не понимаю» и усиленно пили кока-колу. Больше у них ничего заказано не было. – Особисты, – подтвердил вывод Мануэля Юрий Кириллович.– Одного я, кажется, видел в свите начальника тыла. – Ничего, выкрутимся. Бывало хуже, – ответил я. Часа в три ночи, моргнув незаметно Юре, мы направились к выходу. В темноте не сразу нашли машину, спрятались в кустах. Через пару минут подбежал наш водитель, открыл дверцы. Уселись. Как здорово, что она была спрятана в кустах. Особисты выскочили из ресторана, растеряно огляделись по сторонам. К ним подъехал армейский УАЗ и они рванули к городу, догонять. Паблисити мы не жаждали. «Волга» с выключенными шарами вышла из убежища и помчались в противоположную сторону. – Только вы ушли, – рассказывал Юра, – как один из них опрокинул на стол бутылку с кока-колой. Лужа ко мне. Я встал, боком толкнул стол. Опрокинулась вторая бутылка и залила брюки блондинчику, который помоложе. Пока он вытирался салфеткой, я покачал головой, сказал «бьен» и чухнул к вам...  ВОСО. Так сокращенно называются органы ВОенных СОобщений. На Черноморском бассейне они были созданы 28 февраля 1939г. по приказу народного комиссараВоенно-морского флота СССР Н.Г. Кузнецова.Местом расположения штаба управления стала Одесса. Первфм начальником был назначен капитан 3 ранга В.Б. Бортновский (Продолжение следует)
 Добавить как избранное (59)
|
Работа морякам 
